Ada sebuah taman di Kyiv yang pernah membuat Volodymyr Zelenskyy penasaran. Ada seorang diplomat Indonesia yang pernah menasihatinya agar merangkul Rusia. Ada pula sweater hijau yang kemudian menjadi simbol perang. Dari sana, cerita tentang Ukraina ternyata jauh lebih rumit daripada sekadar Rusia versus Barat.
Perang di Eropa Timur kerap direduksi layar kaca menjadi kompilasi visual yang monoton: kilatan rudal jelajah, dengung pesawat nirawak, konvoi lapis baja yang tenggelam dalam lumpur rasputitsa, dan figur Volodymyr Zelenskyy dalam balutan kaus zaitun taktisnya. Di ruang publik Indonesia, persepsi terhadap perang ini tak kalah simplistisnya. Rusia kerap diposisikan sebagai raksasa yang tak tertandingi di hadapan tetangga yang dianggap tersesat, sementara ingatan kolektif masyarakat kita jauh lebih akrab merujuk ke Kremlin ketimbang mengenali Kyiv.
Namun, bagaimana realitas Ukraina jika disaksikan langsung dari jarak nol? Apa yang sebenarnya menjadikan tanah ini palagan paling menentukan bagi arsitektur keamanan Eropa, perebutan hegemoni Kremlin, hingga ketahanan pangan Indonesia? Dan sebelum genderang invasi ditabuh pada 24 Februari 2022, apakah benar tidak ada tanda-tanda yang terbaca bahwa krisis ini akan meledak menjadi perang konvensional terbesar di benua Eropa sejak 1945?
Jawabannya menjadi sangat bernas ketika dituturkan oleh seseorang yang hidup di pusaran tersebut. Prof. Dr. Yuddy Chrisnandi bukan pengamat yang membedah krisis dari kejauhan. Menjabat sebagai Duta Besar Luar Biasa dan Berkuasa Penuh RI untuk Ukraina merangkap Georgia dan Armenia periode 2017–2021, ia menetap di Kyiv selama empat setengah tahun. Ia mengenal denyut nadi Ukraina bukan semata dari ruang perjamuan diplomatik, melainkan dari meja makan keluarga setempat, tradisi liturgi gereja-gereja kuno, hingga dialog personal dengan sang tokoh sentral panggung dunia: Volodymyr Zelenskyy.
Dalam perbincangan di kanal YouTube Newlitics bersama Helmi Yahya dan Tantowi Yahya, lapis-lapis sejarah itu kembali diurai. Di balik dentum artileri, benturan geopolitik ini ternyata berakar dari gesekan psikologis kepemimpinan, kepongahan diplomasi, serta luka sejarah yang tak pernah tuntas terobati.
Sebelum Lampu Sorot Mengarah ke Zelenskyy
Sebuah fragmen kecil yang luput dari radar media internasional berawal di Kebun Raya Nasional M.M. Hryshko di Kyiv. Di lereng taman botani tersebut, KBRI Kyiv membangun sebuah paviliun budaya bernama Indonesian Park. Kediaman pribadi Zelenskyy saat itu berada tak jauh dari lokasi, dan ia kerap melintas saat berolahraga pagi. Tertarik pada konsep taman budaya tersebut, Zelenskyy sempat bertanya kepada stafnya mengapa korps diplomatik lain tidak membangun fasilitas serupa, dan menyampaikan ketertarikannya untuk bertukar pikiran dengan Duta Besar Indonesia.
Peluang itu terbuka dalam sebuah resepsi diplomatik melalui koleganya, Artem Kunaiev, politisi muda dari partai pengusung Zelenskyy. Dalam obrolan informal sebelum sang komedian memenangi pemilu, Prof. Yuddy menyampaikan pandangan diplomatiknya: bahwa stabilitas jangka panjang Ukraina terletak pada kemampuannya menjaga keseimbangan hubungan dengan Moskow. Bagi Yuddy, ikatan historis Kievan Rus terlalu sakral dan dekat untuk dibenturkan demi kepentingan aliansi eksternal. Zelenskyy saat itu menyimak seksama dan mengiyakan pesan tersebut, meski realitas politik kekuasaan kelak menyeretnya ke arus yang berlawanan.
Retorika Menantang dan Koyaknya Kewibawaan Moskow
Pesan serupa kembali disuarakan Prof. Yuddy saat menghadiri upacara pelantikan Zelenskyy di Gedung Verkhovna Rada. Namun seiring berjalannya waktu, gaya komunikasi politik Kyiv mengalami pergeseran tajam. Retorika Zelenskyy kian vokal, konfrontatif, dan tanpa tedeng aling-aling mengarahkan haluan pertahanan bangsanya ke orbit Barat.
Ketika ditanya oleh Helmi Yahya perihal siapa pihak yang memicu perang, Yuddy membedah krisis ini dari sudut pandang psikologi kepemimpinan. Menurutnya, serangkaian manuver dan pernyataan Zelenskyy di panggung internasional kerap kali offside—menantang perundingan di garis kontak tempur dan melecehkan status quo kawasan. Di mata Vladimir Putin, yang memimpin negara nuklir seluas 17 juta kilometer persegi dengan doktrin kekuasaan yang kaku, sikap seorang pendatang baru politik dianggap sebagai tamparan telak terhadap martabat Kremlin.
“Kalau saya mencoba berempati pada posisi Presiden Putin, kita pun mungkin tersinggung. Politisi baru yang baru setahun memimpin negara ini bicaranya terlalu berlagu di hadapan kekuatan besar tetangganya.”
— Prof. Dr. Yuddy Chrisnandi
Tentu, friksi psikologis ini bukan satu-satunya penyebab invasi berskala penuh. Invasi Rusia memiliki kalkulasi strategis yang jauh lebih dingin: upaya mengunci Ukraina dari orbit Barat, mengamankan semenanjung Krimea dan Laut Hitam, serta menegakkan doktrin dunia Rusia (*Russkiy Mir*). Namun, analisis Prof. Yuddy menyoroti satu variabel kunci yang kerap dinafikan analisis geopolitik konvensional: bahwa kalkulasi perang seorang otokrat kerap kali terakselerasi ketika retorika lawan mengoyak ego dan kewibawaannya secara personal.
Aspirasi NATO: Doktrin Pertahanan atau Dalih Provokasi?
Tantowi Yahya kemudian menajamkan diskursus: bukankah kehendak Kyiv bergabung dengan NATO merupakan ancaman eksistensial yang nyata bagi doktrin keamanan Rusia? Prof. Yuddy melihatnya dengan kacamata yang lebih jernih. Masuknya Ukraina ke dalam NATO secara teknis hampir mustahil terjadi dalam waktu dekat; aliansi tersebut mensyaratkan konsensus bulat 30 negara anggota serta penyelesaian sengketa wilayah teritorial yang rumit.
Akan tetapi, masalah utamanya terletak pada penggunaan isu NATO sebagai manuver politik terbuka. Ketika kepemimpinan Kyiv berulang kali menyuarakan keanggotaan aliansi militer tersebut di tengah ketegangan yang mendidih, Kremlin menafsirkannya bukan sekadar sebagai wacana pertahanan, melainkan deklarasi permusuhan. Di titik inilah, pertarungan persepsi keamanan berubah menjadi benturan militer yang tak terhindarkan.
Sweater Hijau: Polarisasi Bahasa Citra Perang
Di luar manuver alutsista, perang Ukraina menciptakan ikonografi visual baru: kaus dan sweater hijau militer yang dikenakan Zelenskyy saat berhadapan dengan kepala-kepala negara di Gedung Putih hingga mimbar Uni Eropa. Bagi Tantowi Yahya, yang dibesarkan dalam pakem diplomasi formal, pilihan busana tersebut dinilai mendegradasi protokol internasional.
Tantowi mengingatkan bahwa panggung diplomasi dunia senantiasa menghormati identitas melalui pakaian resmi kenegaraan atau busana tradisional bermartabat: Bung Karno tampil karismatik dengan setelan jas putih pejuang; Mahatma Gandhi membawa kesederhanaan kain tenun khadi; para pemimpin Timur Tengah hadir dengan gamis kebesarannya; dan delegasi Pasifik mengenakan kain lava-lava. Namun bagi Tantowi, pakaian kasual lapangan di forum multilateral dianggap melanggar batas etika konvensional.
Kendati demikian, dalam kacamata komunikasi visual perang, sweater zaitun tersebut merupakan strategi penjenamaan (*wartime branding*) yang brilian bagi khalayak publik Barat—mengirimkan pesan subliminal bahwa sang presiden menolak kenyamanan sipil saat rakyatnya bertaruh nyawa di parit pertahanan. Prof. Yuddy mencatat, seiring bergesernya kebutuhan dari sekadar bertahan hidup menjadi negosiasi diplomatik jangka panjang, gaya berbusana Zelenskyy belakangan mulai berkompromi dengan mengenakan jas gelap.
Ketimpangan Memori Sejarah Publik Indonesia
Salah satu anomali terbesar dalam persepsi publik Indonesia terhadap krisis ini adalah kecenderungan apriori mendukung Moskow. Yuddy menjelaskan bahwa fenomena ini berakar dari asimetri sejarah dan informasi. Sejak era Presiden Sukarno, ribuan mahasiswa Indonesia dikirim menimba ilmu ke Uni Soviet, namun episentrum pendidikan tersebut terkonsentrasi di Moskow dan Leningrad. Sementara itu, Kyiv praktis berada di luar jangkauan radar diplomatik.
Di masa Prof. Yuddy bertugas, diaspora Indonesia di seantero Ukraina tak mencapai 100 orang, dengan mahasiswa yang belajar kurang dari lima orang. Sebaliknya, Moskow dihuni ribuan WNI. Minimnya interaksi langsung ini membuat masyarakat Indonesia abai terhadap satu fakta sejarah yang monumental: peran Ukraina dalam memperjuangkan kedaulatan awal Republik Indonesia.
Dmitry Manuilsky dan “Indonesian Question” 1946
Pada 21 Januari 1946, di panggung Majelis Umum Perserikatan Bangsa-Bangsa di London, ketika delegasi Belanda berupaya keras mengembalikan cengkeraman kolonialnya atas Hindia Belanda, suara yang paling lantang menuntut intervensi Dewan Keamanan PBB datang dari Dmitry Manuilsky—Ketua Delegasi RSS Ukraina di PBB.
Inisiatif yang diabadikan dalam arsip internasional sebagai Indonesian Question tersebut membongkar kejahatan agresi militer pasca-proklamasi ke hadapan dunia. Fakta historis ini memperlihatkan ironi yang getir: bangsa yang pertama kali memperjuangkan hak kedaulatan Indonesia di mimbar tertinggi PBB kini justru dihakimi secara sepihak oleh publik yang telah melupakan jasanya.
Jejak Khrushchev, Samarkand, dan Lumbung Alutsista
Koneksi historis ini kian kental melalui sosok Nikita Khrushchev, pemimpin tertinggi Uni Soviet asal Ukraina yang menjalin relasi personal sangat erat dengan Presiden Sukarno. Bung Karno, yang meminta Moskow merestorasi makam perawi hadis Imam Bukhari di Samarkand sebagai syarat kunjungannya ke Uni Soviet, berhasil membangun aliansi militer dan infrastruktur spektakuler bersama Khrushchev.
Di bawah kepemimpinan Khrushchev pula, Ukraina dibangun menjadi dua pilar paling vital imperium Soviet: benteng industri pertahanan berat dan lumbung gandum kawasan. Warisan inilah yang menjelaskan mengapa Ukraina bukan negara yang rapuh. Kapasitas militernya ditopang oleh ratusan biro desain dan industri manufaktur independen yang teruji—mulai dari program retrofit armada udara hingga ranpur lapis baja modern seperti Kozak, yang prototipenya sempat didatangkan untuk dipelajari oleh PT Pindad.
Urat Nadi Dagang: Gandum, CPO, dan Aliansi Pasca-Perang
Bagi kepentingan nasional Indonesia, Ukraina memiliki dimensi strategis yang konkret. Memiliki lapisan tanah hitam (*chernozem*) paling subur di dunia, produksi gandum Ukraina melampaui 50 juta ton per tahun, memasok bahan baku pangan esensial dan pupuk fosfat bagi pasar domestik kita. Sebaliknya, neraca perdagangan bilateral Indonesia mencatatkan surplus signifikan berkat ekspor minyak kelapa sawit mentah (CPO) untuk menopang kebutuhan industri mereka.
Selain lumbung pangan dan kekuatan alutsista, tanah Ukraina menyimpan konsentrasi mineral tanah jarang (*rare earth elements*) yang sangat didambakan oleh industri teknologi global. Oleh karena itu, Prof. Yuddy menekankan pentingnya Indonesia menjaga prinsip politik luar negeri bebas aktif dengan mempertahankan keberadaan KBRI di Kyiv. Memelihara kemitraan ini bukan semata merespons situasi perang hari ini, melainkan investasi strategis menyongsong era rekonstruksi pasca-perang.
Kabut Sebelum Badai: November 2021
Salah satu kesaksian paling penting dari Prof. Yuddy adalah situasi di Kyiv beberapa bulan menjelang invasi. Mengakhiri masa tugasnya pada November 2021, ia menegaskan tidak ada tanda-tanda yang mengindikasikan perang skala penuh akan meletus. Dalam kunjungan para duta besar asing ke garis kontak Donbas (Luhansk dan Donetsk) sesaat sebelum kepulangannya, aktivitas konsentrasi militer Rusia masih dianggap sebagai manuver latihan rutin.
Bahkan pada Januari 2022 di Jakarta, saat Prof. Yuddy berdiskusi intensif dengan Duta Besar Ukraina dan pimpinan intelijen Kyiv yang berkunjung ke Indonesia, tidak ada kekhawatiran nyata bahwa Kyiv akan diserbu secara masif. Ikatan kekerabatan lintas batas yang demikian erat antara bangsa Slavia Timur—bahasa yang saling dipahami hingga pohon keluarga yang bersilangan di kedua negara—membuat gagasan perang konvensional berskala penuh terasa musykil sampai mortir pertama menghujam tanah Kyiv pada subuh 24 Februari 2022.
Keluarga, Tradisi Suci, dan Jiwa Bangsa
Di balik kalkulasi aliansi dan senjata, buku memoar Prof. Yuddy bertajuk Cinta Keduaku Berlabuh di Ukraina mencatat sisi antropologis yang paling menyentuh. Pasca runtuhnya hegemoni Soviet, rakyat Ukraina mengalami kebangkitan spiritualitas Kristen Ortodoks yang luar biasa. Gereja-gereja yang sempat dialihfungsikan menjadi museum komunis kembali riuh oleh jemaat yang khusyuk.
Bagi seorang diplomat Muslim asal Indonesia, kultur domestik warga Ukraina terasa sangat akrab: tradisi melepas alas kaki sebelum melintasi ambang pintu rumah, ketersediaan baskom pembasuh tangan di dekat pintu masuk, hingga adab kaum wanita mengenakan kerudung penutup kepala saat beribadah. Di atas segalanya, struktur perlindungan keluarga di Ukraina luar biasa teguh. Figur ayah memegang tanggung jawab mutlak atas harkat anak perempuannya, pantang membiarkan darah dagingnya tersia-sia.
Pemahaman antropologis ini menjelaskan mengapa deportasi paksa anak-anak Ukraina dari wilayah pendudukan ke pedalaman Rusia memicu amarah nasional yang begitu mendalam, yang kemudian bermuara pada penerbitan surat perintah penangkapan oleh Mahkamah Pidana Internasional (ICC). Bagi bangsa Ukraina, ini bukan sekadar statistik perang, melainkan perusakan terhadap fondasi paling sakral peradaban mereka: rumah dan keturunan.
Epilog: Kemanusiaan di Ujung Sirene
Saat Prof. Yuddy kembali menginjakkan kaki di Kyiv pada Agustus 2022 untuk menerima tanda kehormatan Order of Merit Tingkat III dari Presiden Zelenskyy, ia mendapati wajah kota yang telah berubah batiniahnya. Gedung-gedung bersejarah memang masih berdiri, namun riuh rendah kafe musim panas dan tawa anak-anak sekolah telah raib, digantikan oleh keheningan yang waspada dan kecemasan yang mengendap.
Ketika Helmi Yahya menanyakan peran mana yang paling membekas dalam lintasan pengabdiannya—anggota parlemen, menteri kabinet, guru besar, atau pengurus masjid—Prof. Yuddy menjawab tanpa ragu: menjadi duta besar. Sebab di sanalah ia berkesempatan menyaksikan hakikat kemanusiaan tanpa sekat dogma: melihat bagaimana sebuah bangsa bertahan dari siksaan musim dingin, memelihara harapan di tengah reruntuhan, dan membuktikan ketangguhan nasional yang tak tertundukkan.
Perang di Ukraina pada akhirnya bukan sekadar tentang kalkulasi kekuasaan Vladimir Putin, performa panggung Volodymyr Zelenskyy, batas perbatasan NATO, atau sweater hijau militer. Di balik dinding kota Kyiv, ada keluarga-keluarga yang setia menjaga kehormatan, ada ladang-ladang emas yang merindukan kedamaian, dan ada jutaan manusia biasa yang sedang menunggu fajar ketika sirene bahaya udara tak lagi berbunyi. Sebab dalam hukum besi sejarah, perang kerap kali dipicu oleh keputusan angkuh para penguasa, namun yang selalu dipaksa membayar tebusannya adalah rakyat jelata.
(sty)
There is a tranquil park in Kyiv that once piqued Volodymyr Zelenskyy’s curiosity. There was an Indonesian diplomat who gently advised him to keep Moscow close. And then came the olive-green sweatshirt, soon cast as the enduring emblem of modern warfare. Seen from within, the story of Ukraine cuts far deeper than a crude contest between East and West.
Modern warfare in Eastern Europe is routinely compressed by television screens into a repetitive visual montage: the white contrails of cruise missiles, the high-pitched drone of loitering munitions, armored columns bogged down in rasputitsa mud, and Volodymyr Zelenskyy framed in his ubiquitous combat fatigues. Across Southeast Asia, public perception has mirrored this oversimplification, frequently framing Russia as an unyielding colossus confronting an errant neighbor, while collective memory remains instinctively attuned to Moscow rather than Kyiv.
Yet what does Ukraine look like when observed from point-blank range? What makes this territory the decisive hinge of European security architecture, the primary obsession of Kremlin revisionism, and an indispensable artery of global food security? And in the months leading up to February 24, 2022, were there truly no unambiguous indicators that the long-simmering standoff would erupt into the largest conventional war on European soil since 1945?
These inquiries gain profound depth when answered by someone who inhabited the diplomatic epicenter. Prof. Dr. Yuddy Chrisnandi did not decipher the Ukrainian crisis from policy briefs. Serving as Indonesia’s Ambassador Extraordinary and Plenipotentiary to Ukraine, concurrently accredited to Georgia and Armenia from 2017 to 2021, he called Kyiv home for four and a half years. He came to understand the nation not merely through ceremonial protocol, but in the private living rooms of local households, through ancient Orthodox liturgical rites, and across the table from the man who would command global attention: Volodymyr Zelenskyy.
In a comprehensive dialogue on the YouTube channel Newlitics hosted by veteran broadcasters Helmi Yahya and Tantowi Yahya, those diplomatic chapters were reopened. Beneath the thunder of heavy artillery, this epochal confrontation emerges as a collision of leadership psychology, diplomatic hubris, and historical grievances that were never reconciled.
Before the Global Spotlight
An overlooked episode preceding the geopolitical firestorm took place at the M.M. Hryshko National Botanical Garden in Kyiv. Across its rolling hills, the Indonesian Embassy established the Indonesian Park, a curated cultural oasis. Zelenskyy’s private residence lay nearby, and he frequently jogged along its perimeter. Drawn to the pavilion’s thoughtful design, he asked his staff why other foreign missions had neglected to build similar community bridges, expressing an explicit desire to exchange views with the Indonesian ambassador.
The opportunity arrived during a diplomatic reception through Artem Kunaiev, a rising parliamentarian within Zelenskyy’s political movement. In an informal exchange prior to the comedian’s electoral landslide, Ambassador Chrisnandi shared a pragmatic counsel: Ukraine’s enduring stability depended on maintaining equilibrium with Moscow. The shared historical cradle of Kievan Rus was too civilationally intertwined to be severed for the sake of external alignments. Zelenskyy listened intently and nodded in agreement, though the brutal currents of power politics would soon chart a divergent course.
Escalating Rhetoric and Wounded Imperial Prestige
Chrisnandi reiterated that same counsel at the Verkhovna Rada during Zelenskyy’s presidential inauguration. Yet as the months elapsed, Kyiv’s political posture underwent a pronounced transformation. Zelenskyy adopted an increasingly assertive and confrontational rhetoric, openly pivoting the state’s military and security architecture into the Euro-Atlantic sphere.
When asked on Newlitics who truly precipitated the catastrophe, Chrisnandi examined the crisis through the lens of political psychology. In his assessment, several of Zelenskyy’s early international pronouncements stepped dangerously out of bounds—challenging Moscow to negotiations directly along the contact line and openly dismissing established diplomatic protocols. To Vladimir Putin, who sits atop a nuclear-armed power spanning 17 million square kilometers with an entrenched imperial ethos, the posture of a political newcomer was interpreted as an intolerable personal slight.
“Attempting to step into President Putin’s shoes, it is not difficult to see why he took offense. Here was a novice politician, barely a year into power, speaking with provocative swagger before a towering nuclear neighbor.”
— Prof. Dr. Yuddy Chrisnandi
To be sure, wounded ego alone does not mobilize a multi-axis invasion. Moscow’s aggression was propelled by calculated strategic imperatives: rolling back NATO’s sphere, subjugating Ukrainian sovereignty, and enforcing the doctrine of a unified “Russian World.” Yet Chrisnandi’s perspective provides a vital counterweight to structural determinism: an authoritarian’s strategic calculation accelerates rapidly when public rhetoric directly bruises his personal prestige.
The NATO Imperative: Strategic Deterrent or Tactical Pretext?
Tantowi Yahya pressed the core contention: was Kyiv’s declared bid for NATO membership not the definitive tripwire for Moscow’s military apparatus? Chrisnandi offered a sober appraisal. De facto entry into NATO was an operational impossibility in the near term; the alliance demanded unanimous consensus among thirty sovereign capitals and the resolution of protracted territorial disputes in the Donbas and Crimea.
The catalytic danger, however, resided in the rhetoric itself. By weaponizing NATO membership as a defiant political rallying cry, the Ukrainian leadership handed the Kremlin a readymade pretext. What should have been managed as a delicate strategic buffer degenerated into an existential contest over spheres of dominance and national honor.
The Tactical Sweatshirt: A Clash of Diplomatic Semiotics
Beyond armored thrusts, the war established a stark visual semiotic: the tactical olive sweater worn by Zelenskyy whether addressing the US Congress, visiting the White House, or rallying European prime ministers. To Tantowi Yahya, an alumnus of formal parliamentary and ambassadorial diplomacy, this sartorial defiance signaled a troubling erosion of international decorum.
Tantowi noted that modern diplomacy derives authority from established forms: President Sukarno commanded respect in his impeccably tailored white military-style tunic; Mahatma Gandhi weaponized moral clarity through hand-loomed khadi; Middle Eastern monarchs attend summits in ancestral robes; and Pacific leaders wear traditional lava-lava garments. In Tantowi’s view, appearing before world leaders in unstructured combat knitwear crossed into unforced disrespect.
Viewed through the optics of asymmetric wartime communication, however, the sweater functioned as an extraordinary instrument of narrative warfare. It sent an unmistakable message to Western publics that their commander-in-chief rejected civilian luxury while his countrymen died in freezing trenches. As Chrisnandi observed, as the conflict shifted toward institutional statecraft, Zelenskyy’s visual wardrobe gradually compromised, introducing structured dark jackets into his rotation.
The Historical Amnesia of the Global South
A striking paradox of the conflict has been the pervasive pro-Moscow sentiment found across parts of Southeast Asia. Chrisnandi attributes this posture to structural historical amnesia. During the Cold War, hundreds of Indonesian military officers and scholars were sent on scholarships across the Soviet Union, but their experiences were centered in Moscow and Leningrad, leaving Kyiv virtually absent from Indonesia’s collective consciousness.
During Chrisnandi’s ambassadorial tenure, the Indonesian diaspora across Ukraine numbered fewer than one hundred, with university students barely numbering five. In Moscow, the Indonesian community numbered in the thousands. This asymmetry blinded public discourse to an extraordinary historical fact: Ukraine’s foundational contribution to the legal survival of the Indonesian Republic.
Dmitry Manuilsky and the 1946 “Indonesian Question”
On January 21, 1946, during the United Nations General Assembly in London, as the Dutch colonial empire sought to violently reoccupy Java and Sumatra with British logistical backing, the most consequential voice defending Indonesia’s sovereignty belonged to Dmitry Manuilsky—the head of the Ukrainian SSR delegation to the United Nations.
Formally codified in diplomatic annals as the Indonesian Question, Manuilsky’s intervention forced the UN Security Council to scrutinize the brutal military aggression unleashed on a nascent post-colonial democracy. History carries a tragic irony: the very republic whose independence was first championed on the world stage by a Ukrainian statesman is today subjected to indifference by a public that forgot its own history.
Khrushchev, Samarkand, and the Soviet Foundry
This historical lineage extends to Nikita Khrushchev, the Ukrainian-born leader of the Soviet Union who cultivated a deeply personal fraternity with President Sukarno. It was Sukarno who conditioned his state visit to the Soviet Union upon the rediscovery and restoration of Imam Bukhari’s long-neglected tomb in Samarkand—a request Khrushchev fulfilled, paving the way for sweeping Soviet military and naval aid to Jakarta.
It was also under Khrushchev’s premiership that Ukraine was developed into the primary industrial foundry and breadbasket of the USSR. This historical legacy explains why Ukraine proved capable of enduring protracted conventional warfare. Its defense posture was backed by hundreds of independent manufacturing entities and advanced design bureaus, capable of producing sophisticated missile hardware and wheeled armor like the Kozak, prototypes of which were procured by PT Pindad for technical evaluation.
Strategic Arteries: Grain, Palm Oil, and Rare Earths
For Southeast Asia’s largest economy, relations with Ukraine are governed by vital material realities. Endowed with some of the world’s richest black soil (*chernozem*), Ukrainian agriculture yields over 50 million tons of wheat annually, providing indispensable inputs for Asian staple foods alongside phosphate fertilizers. In reverse, Indonesian commerce has recorded substantial bilateral trade surpluses through the export of crude palm oil (CPO) to Ukrainian processing refineries.
Beyond food security and arms production, Ukrainian geography conceals critical deposits of rare earth elements essential for 21st-century technological supremacy. Chrisnandi thus underscored the imperative for Jakarta to maintain a fully operational embassy in Kyiv. This diplomatic persistence is not merely a response to wartime turbulence; it represents a strategic foothold for the monumental era of post-war reconstruction.
The Deceptive Quiet: November 2021
Among the most compelling revelations of the Newlitics interview is Chrisnandi’s eyewitness account of the final months before the storm. Completing his tour of duty in November 2021, he recalled that neither foreign legations nor local elites anticipated an apocalyptic escalation. During guided diplomatic inspections of the Donbas contact lines shortly before his departure, Russian troop build-ups across the border were widely regarded as seasonal coercive posturing.
Even as late as January 2022 in Jakarta, during closed consultations with the Ukrainian ambassador and visiting intelligence chiefs, an all-out assault on the capital was viewed as practically unimaginable. The dense, cross-border fabric of East Slavic civilization—where millions of families shared intertwined lineages from Kharkiv to Belgorod—rendered the prospect of mechanized fratricide unthinkable, until the first cruise missiles struck the outskirts of Kyiv on the dawn of February 24.
The Sacred Hearth and the Soul of a Nation
Beneath the ledger of casualties and geopolitical maneuvers, Ambassador Chrisnandi’s memoir, Cinta Keduaku Berlabuh di Ukraina, examines the nation’s profound spiritual underpinnings. Following the collapse of state-mandated Soviet atheism, Ukrainian society underwent an immense revival of ancient Eastern Orthodox Christianity. Sanctuaries once desecrated as secular warehouses filled anew with devout congregations.
To an Indonesian Muslim diplomat, the domestic customs of Ukrainian homes resonated with unmistakable familiarity: outdoor shoes were reverently removed at the threshold, washbasins sat conspicuously near entranceways for purification, and women entered sanctuaries veiled in modest headscarves. Above all, Ukrainian fathers exercised an unyielding, protective custody over their daughters, refusing to permit neglect or disrespect within the family circle.
This anthropological reality explains why the state-sanctioned relocation of Ukrainian children across military lines sparked such fierce, existential outrage, leading to formal arrest warrants issued by the International Criminal Court (ICC). For the Ukrainian people, this was not merely a territorial violation, but a desecration of the most sacred pillar of their civilization: the hearth and the lineage.
Epilogue: Humanity in the Silence of the Sirens
Returning to Kyiv in August 2022 to receive the presidential Order of Merit, Third Class, Chrisnandi encountered a metropolis whose physical structures remained standing, but whose internal cadence had irrevocably transformed. The bustling terraces and the laughter of schoolchildren had vanished, replaced by a watchful, resolute stillness.
When asked by Helmi Yahya which chapter of his varied public life left the deepest mark—lawmaker, cabinet minister, university professor, or mosque custodian—Yuddy Chrisnandi answered without hesitation: his tenure as an ambassador. It afforded him the rare privilege of stripping away political dogma to witness the human spirit at close quarters: watching families endure long winters, nurturing hope amid ruins, and demonstrating an unyielding national resilience.
In the final reckoning, Ukraine cannot be reduced to the calculations of Vladimir Putin, the strategic communication of Volodymyr Zelenskyy, the eastern boundaries of NATO, or an olive sweatshirt. Behind the ancient ramparts of Kyiv lie families guarding their heritage, fertile steppes yearning for peace, and millions of ordinary souls waiting for the dawn when air raid sirens fall silent forever. History teaches that wars are conceived in the vanity of rulers, but the full debt of their hubris is always paid by the common people.
(sty)
В Киеве есть тихий парк, когда-то вызвавший неподдельный интерес Владимира Зеленского. Был индонезийский посол, мягко убеждавший его не сжигать мосты с Москвой. И была зеленая кофта, ставшая визуальным символом этой трагедии. Изнутри украинская драма предстает куда более сложной, чем банальная схема «Россия против Запада».
Современный военный конфликт на востоке Европы на телеэкранах давно сведен к монотонному визуальному ряду: инверсионные следы крылатых ракет, назойливый гул барражирующих дронов, завязшие в осенней распутице танковые колонны и фигура Владимира Зеленского в неизменном тактическом флисе. В общественном пространстве Юго-Восточной Азии на эту трагедию смотрят столь же прямолинейно: Россию часто воспринимают как незыблемого гиганта, усмиряющего непокорного соседа, а историческая память Джакарты по инерции обращена к Москве, оставляя Киев за скобками понимания.
Но как выглядит украинская реальность, если наблюдать ее с нулевой дистанции? Почему эта земля стала критическим рубежом глобальной безопасности, эпицентром реваншизма Кремля и стратегическим узлом мировой продовольственной стабильности? И действительно ли до 24 февраля 2022 года не существовало внятных признаков надвигающейся катастрофы континентального масштаба?
Эти вопросы обретают совершенно иной вес в свидетельствах человека, находившегося в эпицентре дипломатических процессов. Профессор, доктор Юдди Криснанди изучал регион не по академическим компиляциям. Будучи Чрезвычайным и Полномочным Послом Республики Индонезия в Украине (с аккредитацией в Грузии и Армении) с 2017 по 2021 год, он прожил в Киеве четыре с половиной года. Он узнал страну не только по блеску протокольных приемов, но и по скромному быту обычных семей, литургиям в старинных лаврах и личному общению с будущим президентом Владимиром Зеленским.
В содержательной беседе на YouTube-канале Newlitics с мэтрами индонезийского вещания Хелми Яхья и Тантови Яхья страницы дипломатической хроники ожили вновь. За грохотом тяжелой артиллерии открывается комплексное столкновение психологии лидеров, дипломатической самонадеянности и незаживших ран имперского распада.
До софитов мировой сцены
Малоизвестный эпизод этой истории развернулся на зеленых склонах Национального ботанического сада имени М.М. Гришко в Киеве. Посольство Индонезии обустроило там культурный уголок под названием Indonesian Park. Личный дом Зеленского находился по соседству, и он регулярно выходил туда на пробежки. Впечатленный ландшафтом и открытостью павильона, Зеленский спросил у своих помощников, почему другие дипломатические миссии не создают подобных пространств, и выразил желание лично побеседовать с послом Индонезии.
Встреча состоялась на одном из дипломатических приемов благодаря Артему Кунаеву, молодому депутату от президентской партии. В неформальном разговоре перед историческими выборами 2019 года посол Криснанди высказал ключевую мысль: стратегическая безопасность Украины зависит от сохранения баланса в отношениях с Москвой. Общее цивилизационное наследие Киевской Руси слишком глубоко, чтобы приносить его в жертву сиюминутным внешним блокам. Зеленский слушал внимательно и соглашался, однако инерция политической борьбы вскоре повела страну по совершенно иному вектору.
Обострение риторики и уязвленное самолюбие Кремля
Этот же дружеский совет Криснанди повторил в стенах Верховной Рады на инаугурации украинского президента. Однако со временем стиль киевского руководства стал заметно жестче. Выступления Зеленского приобрели подчеркнуто бескомпромиссный характер, а внешнеполитический курс страны был окончательно и бесповоротно переориентирован на Запад.
Отвечая на вопрос о первопричинах конфликта в студии Newlitics, Криснанди обратился к психологии власти. По его наблюдениям, ряд резких заявлений Зеленского на международных трибунах выглядел опасным переходом границ — он публично бросал вызовы Москве и отказывался от традиционных компромиссов. В глазах Владимира Путина, управляющего ядерной державой площадью 17 миллионов квадратных километров с многовековым культом государственного величия, вызывающая манера вчерашнего шоумена воспринималась как открытое оскорбление престижа Кремля.
«Если попытаться взглянуть на ситуацию глазами Путина, его реакцию легко понять. Этот новый политик, стоящий у власти всего год, держался чересчур вызывающе и свысока по отношению к мощному соседу.»
— Проф. д-р Юдди Криснанди
Безусловно, масштабное военное вторжение не начинается исключительно из-за задетых амбиций. Агрессия Москвы опиралась на прагматичный геостратегический расчет: не допустить интеграции Украины в евроатлантические структуры, закрепить контроль над Черным морем и силой утвердить доктрину «Русского мира». Однако свидетельства индонезийского дипломата раскрывают важную грань: в авторитарных системах спусковым крючком для геополитических решений нередко становится именно оскорбленное достоинство автократа.
Курс в НАТО: гарантия безопасности или предлог для удара?
Тантови Яхья развил эту тему: разве декларируемое стремление Киева вступить в НАТО не представляло собой объективную экзистенциальную угрозу для Москвы? Профессор Криснанди смотрит на это сдержанно. Реальное членство Украины в Североатлантическом альянсе оставалось невыполнимой задачей на обозримую перспективу: требовался единогласный консенсус тридцати столиц и урегулирование замороженных территориальных споров в Крыму и на Донбассе.
Опасность заключалась в самой риторике. Превратив стремление в НАТО в инструмент постоянного политического давления, руководство Украины предоставило Кремлю идеальный повод для эскалации. То, что должно было оставаться предметом осторожного сдерживания, переросло в лобовое столкновение за доминирование и суверенитет.
Тактический свитшот: столкновение дипломатических кодов
Помимо военных действий, эта война породила новый визуальный язык: оливковый тактический свитшот, в котором Зеленский предстает перед мировыми лидерами в Овальном кабинете и трибунах парламентов Европы. Для Тантови Яхья, воспитанного в традициях классической школы протокола, такой отказ от официального дресс-кода выглядит деградацией дипломатических норм.
Тантови напомнил, что международный протокол держится на уважении к форме: Сукарно сохранял монументальность в белоснежном кителе национального лидера; Махатма Ганди нес этический манифест через традиционное домотканое полотно кхади; арабские монархи посещают саммиты в парадных абайях; лидеры Океании надевают лава-лава. Но появление перед главами государств в походном трикотаже, по мнению дипломата, нарушает незыблемые правила вежливости.
Впрочем, в логике информационной войны этот свитер стал безупречным инструментом коммуникации с западными обществами, демонстрируя образ лидера, отвергшего гражданский комфорт, пока сограждане сражаются на передовой. Как отметил Криснанди, по мере перехода от обороны к институциональным переговорам Зеленский начал адаптировать стиль, возвращая в свой гардероб строгие темные пиджаки.
Историческая слепота Глобального Юга
Парадокс восприятия конфликта в странах Юго-Восточной Азии заключается в распространенных пророссийских симпатиях. Криснанди объясняет это информационной асимметрией. В эпоху холодной войны сотни индонезийских специалистов учились в СССР, но их центрами были Москва и Ленинград. Киев оставался за пределами горизонта индонезийской внешней политики.
В период посольской миссии Криснанди вся диаспора Индонезии в Украине едва насчитывала сотню человек, а число студентов не превышало пяти. В Москве же постоянно жили тысячи индонезийцев. Этот вакуум знаний привел к тому, что в Джакарте забыли о колоссальном историческом долге перед Киевом.
Дмитрий Мануильский и «Индонезийский вопрос» 1946 года
21 января 1946 года на сессии Генеральной Ассамблеи ООН в Лондоне, когда Нидерланды при военной поддержке Британии пытались восстановить колониальное господство над Явой и Суматрой, самым решительным защитником независимости молодой Республики Индонезия стал Дмитрий Мануильский — глава делегации Украинской ССР в ООН.
Инициатива, зафиксированная в документах как The Indonesian Question, заставила Совет Безопасности ООН официально признать военную агрессию против провозгласившей свободу республики. Горькая историческая ирония состоит в том, что страна, чей представитель первым с трибуны ООН отстоял независимость Индонезии, сегодня сталкивается с равнодушием потомков тех, кому она когда-то помогла выжить.
Хрущев, Самарканд и тяжелый щит империи
Еще одна историческая нить связана с именем Никиты Хрущева, тесно связанного с Украиной, который установил доверительные личные отношения с президентом Сукарно. Именно Хрущев выполнил знаменитую просьбу Сукарно — отыскать и восстановить забытую могилу исламского богослова имама аль-Бухари в Самарканде, что открыло путь к масштабным поставкам советского вооружения и кораблей в Индонезию.
Именно в украинских индустриальных центрах ковался военно-промышленный щит и хлебный запас СССР. Это наследие объясняет, почему Украина смогла выдержать тяжелейшие испытания войной. Ее обороноспособность опиралась на сотни опытных оборонных предприятий и конструкторских бюро, производивших ракетные технологии и бронеавтомобили класса «Козак», образцы которых закупались индонезийской госкорпорацией PT Pindad.
Экономические артерии: зерно, пальмовое масло и ресурсы
Для Джакарты отношения с Киевом — это не теоретическая геополитика, а прямая продовольственная безопасность. Украинский чернозем дает свыше 50 миллионов тонн зерна в год, обеспечивая рынки Азии продовольственной пшеницей и минеральными удобрениями. В свою очередь, Индонезия традиционно получала солидный торговый профицит за счет поставок сырого пальмового масла для украинской перерабатывающей индустрии.
Помимо житницы и машиностроения, украинские недра хранят богатейшие залежи редкоземельных металлов, необходимых для технологий будущего. Поэтому Криснанди настаивает на сохранении полноценного посольства Индонезии в Киеве: это залог стратегического присутствия страны в период масштабной послевоенной реконструкции Европы.
Обманчивое затишье: ноябрь 2021-го
Одним из самых откровенных свидетельств посла остаются воспоминания о последних неделях перед войной. Покидая Киев в ноябре 2021 года по окончании каденции, дипломат подчеркивает: никто в дипломатическом корпусе не ожидал полномасштабной катастрофы. В ходе инспекционных поездок иностранных послов на линию соприкосновения в Донбассе маневры войск воспринимались как сезонная демонстрация силы.
Даже в январе 2022 года в Джакарте, во время конфиденциальных консультаций с послом Украины и представителями спецслужб, сценарий штурма столицы казался невероятным. Вековые семейные узы восточнославянских народов, переплетенные миллионами родственных связей от Харькова до Белгорода, заставляли верить, что полномасштабная братоубийственная война невозможна — пока на рассвете 24 февраля первые ракеты не упали на пригороды Киева.
Семья, вера и глубинная стойкость
За сухими сводками потерь книга воспоминаний посла «Cinta Keduaku Berlabuh di Ukraina» раскрывает духовный стержень украинцев. После падения советского строя народ вернулся к православной вере, а восстановленные храмы наполнились прихожанами.
Индонезийского мусульманина поразила близость домашнего уклада: привычка непременно снимать уличную обувь у порога, раковины для омовения рук при входе, скромные платки женщин на молитве. Но глубже всего посла впечатлила незыблемость института семьи. Отец в украинской традиции несет абсолютную ответственность за безопасность дочери, оберегая ее очаг от любых обид.
Это глубокое семейное чувство объясняет, почему насильственное перемещение украинских детей с оккупированных территорий вглубь России вызвало в обществе незаживающую боль, приведшую к ордеру Международного уголовного суда (МУС). Для украинского сознания это не сухая статистика конфликта, а удар по самому священному — по детям и родному дому.
Эпилог: человек перед лицом тишины
Вернувшись в Киев в августе 2022 года для вручения ордена «За заслуги» III степени от президента Зеленского, посол застал город, переживший шок первых ударов. Архитектура уцелела, но дух Киева преобразился: опустели шумные террасы, затих детский смех на бульварах, уступив место собранной, строгой и тревожной тишине.
На вопрос Хелми Яхья о том, какая эпоха в его карьере — депутата, министра, академика или служителя мечети — стала важнейшей, Юдди Криснанди ответил без сомнений: посольская служба. Именно дипломатия позволила ему увидеть человека без идеологической шелухи: понять, как народ переживает суровые зимы, хранит надежду среди пожарищ и защищает право на собственное будущее.
В конечном счете Украина — это не только холодный расчет Владимира Путина, медийная активность Владимира Зеленского, границы НАТО или тактический флис. За вековыми стенами Киева стоят семьи, хранящие честь, золотые поля, ждущие мира, и миллионы простых людей, с надеждой вслушивающихся в рассветную тишину, в которой однажды навсегда смолкнут сирены воздушной тревоги. Ведь войны начинаются по воле правителей, но всю тяжесть их безумия всегда несет простой народ.
(sty)
